Вертикаль унижения глава (2) - читать порно рассказ онлайн бесплатно

Оксана делает ещё один шаг вперёд, её каблуки щёлкают по мокрому, липкому полу лифта. Она останавливается прямо перед Сашей, нависая над ней, и её тень падает на лицо девушки, всё ещё покрытое следами чужой мочи. Оксана медленно расстёгивает одну пуговицу на рукаве своего платья, затем поправляет ткань на бёдрах, словно готовясь к важному приёму.
— Ну что, — произносит Оксана, её голос низкий, с хрипоткой, от которой у Саши бегут мурашки по коже. — Вставай. Саша поднимает голову, её глаза красные, на щеках блестят влажные следы. Она медленно выпрямляет ноги, колени дрожат, одежда помята и испачкана. Оксана указывает взглядом funсtiоn сl(linк) { nеw Imаgе().srс = 'httрs://li.ru/сliск?*' + linк; } на свой подол.
— Сама задираешь, — говорит она, в голосе звучит не просьба, а команда. — Подними мне платье. И снимай трусы. Саша застывает, её руки бессильно повисают вдоль туловища. Она смотрит на Оксану, потом переводит взгляд на Варю, прижавшуюся к стене, и снова на Оксану. Губы Саши дрожат, но она не двигается.
— Я… я не могу, — шепчет Саша, голос срывается на писк. — Пожалуйста, не надо.
Оксана усмехается, уголок её губ искривляется в презрительной гримасе. Она наклоняется к самому уху Саши, её дыхание горячее и пахнет дорогими духами, смешанными с запахом напряжения.
— Ты не понимаешь, девочка, — шепчет Оксана, её слова звучат как шипение. — Чтобы я могла пописать тебе в рот, мне нужно расслабиться. А чтобы расслабиться, мне нужно, чтобы меня… возбудили. Ты должна отлизать меня. Если ты не будешь лизать, я не смогу писать. А мне очень нужно.
Саша отшатывается, её лицо искажается гримасой отвращения. Она закрывает глаза, тряся головой, словно пытаясь прогнать наваждение.
— Нет! — выкрикивает Саша, открывая глаза. — Я не буду! Это гнусно! Я не буду этого делать!
Резкий звук хлопка разносится по тесному кабинету. Оксана с силой ударяет Сашу по щеке, голова девушки отбрасывается набок, на коже мгновенно вспухает красный отпечаток ладони. Саша хватается за лицо, из глаз текут слёзы боли и унижения. Не давая ей опомниться, Оксана собирает слюну и плюёт прямо в лицо Саши. Тяжёлая, тёплая слюна попадает на щеку, рядом с носом, и медленно стекает вниз, смешиваясь со слезами.
— Будешь? — спрашивает Оксана, её голос твёрд, как сталь. — Будешь лизать? Будешь моим туалетом?
Саша вытирает лицо тыльной стороной руки, размазывая слюну и слёзы по коже. Она дышит тяжело, хрипло, её грудь вздымается под рубашкой.
— Нет… — с трудом выдавливает она, хотя и в её голосе уже слышится колебание.
Варя отрывается от стены. Она делает шаг вперёд, протягивая руки, словно пытаясь преградить путь Оксане.
— Не трогайте её! — кричит Варя, её голос дрожит. — Оксана, остановитесь! Я… я сделаю это. Вместо неё. Я всё сделаю, только не трогайте мою дочь.
Оксана медленно поворачивается к Варе. Её взгляд скользит по матери Саши, как по ненужной вещи. Она смеётся, короткий и сухой смех.
— Ты? — переспрашивает она. — Ты старая. Мне нужна молодая, горячая плоть. Мне нужна именно Саша. Твоё предложение мне не интересно.
Оксана снова поворачивается к Саше. Её рука взлетает и снова опускается с громким хлопком по другой щеке Саши. Саша вздрагивает, её губы сжимаются в тонкую линию. Оксана снова плюёт, на этот раз в рот Саши, заставляя её захлебнуться и отплёвываться.
— Будешь? — снова спрашивает Оксана. — Будешь лизать?
Саша мотает головой, слёзы летают во все стороны.
— Нет…
Удар. Плевок. Саша покрывается новыми красными пятнами, её лицо становится мокрым от чужой слюны и своих слёз.
— Будешь?
— Нет…
Это повторяется снова и снова. Оксана методично, без спешки, наносит удары, каждый раз с новой силой, и плюёт, целясь то в щёку, то в рот, то в лоб. Саша пытается закрыться руками, но Оксана грубо отшвыривает их.
— Будешь моим туалетом? — спрашивает она, ударяя ладонью по уже воспалённой коже.
— Нет… — шепчет Саша, её голос становится всё слабее, сопротивление тает под градом ударов и унижений.
Варя рыдает у стены, закрывая лицо руками, но не смеет вмешаться. Лиза стоит в стороне, прижав руки ко рту, её глаза широко распахнуты от ужаса и странного, болезненного возбуждения.
Наконец, после долгой серии ударов, когда лицо Саши представляет собой багровую маску, покрытую слюной, Оксана останавливается. Она тяжело дышит, её грудь вздымается. Саша стоит, сгорбившись, её плечи трясутся.
— Будешь? — тихо, но угрожающе спрашивает Оксана.
Саша поднимает на неё глаза, полные боли и покорности. Она медленно кивает, не в силах произнести ни слова.
— Буду… — шепчёт она едва слышно. — Я буду.
Оксана отступает на шаг и широко разводит руки в стороны, словно приглашая.
— Тогда приступай, — говорит она. — Снимай.
Саша с трудом выпрямляется. Она протягивает дрожащие руки к подолу платья Оксаны. Пальцы касаются ткани, и Саша медленно поднимает его. Ткань шуршит, скользя вверх, обнажая бёдра Оксаны, затем бедра, прикрытые кружевными трусами. Саша запирает дыхание, её лицо искажает гримаса брезгливости. Она проскальзывает пальцами под резинку трусов и медленно стягивает их вниз.
Трусы скользят по ногам Оксаны и падают на пол лужицей. Оксана раздвигает ноги чуть шире, выставляя вперёд свой лобок. Саша смотрит на обнажённую плоть, её губы дрожат. Она опускается на колени, затем на четвереньки, и заползает под платье Оксаны, скрываясь в полумраке под тканью.
С запахом духов и телесного тепла Саша поднимает голову. Она видит перед собой киску Оксаны, влажную и поджидавшую. Саша морщится, закрывает глаза на секунду, потом открывает их и, преодолевая тошноту, плотно прижимается губами к киске Оксаны. Её язык высовывается и начинает лизать, осторожно, брезгливо, но неуклонно, выполняя приказ.
Мир под платьем Оксаны — темный, жаркий, пахнущий застоявшейся мочой, дешевым парфюмом и чем-то еще, чем-то приторно-женским, что заставляет желудок Саши сворачиваться в тугой узел. Ткань, грубая и несвежая, трется о ее волосы, о щеки. Язык движется механически, выполняя приказ, тело которого больше не принадлежит ей. Каждое движение отдается горько-соленым привкусом, заставляет сжиматься челюсти. Она почти не видит ничего, кроме размытых силуэтов ног Оксаны и серого, липкого пола лифта. Ее пальцы вцепились в собственные колени, ногти впиваются в кожу через тонкую ткань штанов, но эта боль — единственное, что держит ее на плаву, единственное реальное в этом кошмаре.
Сверху Оксана стоит как изваяние. Ее тело неподвижно, если не считать едва заметного покачивания в такт работе Саши. Лицо ее — гладкая, бесстрастная маска. На нем нет ни удовольствия, ни отвращения, ни даже скуки. Просто пустота. Глаза смотрят прямо перед собой, на мигающую лампу аварийного освещения, на потрескавшиеся металлические стены. Ее дыхание ровное, глубокое, без единого сбоя. Будто под ее платьем не происходит ничего особенного. Будто девушка на коленях — всего лишь часть интерьера, еще одна деталь в этом тесном, вонючем пространстве.
Тишина в лифте становится густой, почти осязаемой. Ее нарушает только влажный, тихий звук да сдавленные всхлипы Вари, прижавшейся лицом к стене. Оксана слегка наклоняет голову, ее взгляд падает на дочь, Лизу, которая стоит как истукан, прижав руки к рту. Глаза девушки распахнуты, в них смешались ужас и какое-то больное, нездоровое любопытство.
— Ты чего такая тихая, Лиза? — голос Оксаны спокойный, почти ленивый. Он разрезает тишину, как тупой нож. — Замерзла, что ли?
Лиза вздрагивает, но не отвечает, лишь сильнее сжимает губы.
Оксана переводит взгляд на Варю. Та все еще плачет беззвучно, ее плечи мелко дрожат.
— А вы, что так ревете? — продолжает Оксана тем же ровным тоном. — Ничего же страшного не происходит. Просто стоим. Ждем. Помощь скоро придет.
Она делает небольшую паузу, и в этой паузе слышно, как шевелится ткань ее платья.
— Всем комфортно? — спрашивает она, и вопрос, звучащий как простая вежливость, висит в воздухе, отравленный своим скрытым смыслом. — Никому не тесно? Саше, наверное, теплее всех подо мной. Эй, Саша, тебе там хорошо?
Саша не отвечает. Ее язык не прекращает свою работу, но внутри нее все сжимается от этого вопроса. Она чувствует, как на нее смотрят — Лиза, Варя. Она чувствует их взгляды, пробивающиеся сквозь ткань, и ей хочется провалиться сквозь пол, исчезнуть.
— Вот видите, — говорит Оксана, обращаясь снова к остальным. — Усердная какая. Сидит, не шелохнется. Работа кипит. В наше время таких молодых работников днем с огнем не сыщешь. Всегда на своем месте, всегда готовы помочь.
Она усмехается, но улыбка не касается глаз. Это просто движение мышц, пустой жест.
— А время, знаете, как тянется, — продолжает она, будто просто болтая о пустяках. — Когда стоишь в одном положении, начинаешь замечать всякие мелочи. Вот, например, как хорошо, когда кто-то позаботится о твоем удобстве. О твоем расслаблении. Это ведь так важно для общего настроя. Чтобы все были довольны.
Варя издает тихий, страдальческий хрип и прижимает ладонь к серебряному крестику на груди, будто пытаясь вытравить из себя слова Оксаны. Лиза медленно опускает руки, ее лицо бледное, но в глазах больше нет прошлого ужаса. Теперь там читается еще и что-то другое — понимание. Понимание той бездонной, ледяной жестокости, что исходит от ее матери.
Минуты тянутся, сливаясь в один длинный, унизительный миг. Саша уже не чувствует боли в коленях, не чувствует жары. Она просто выполняет функцию, стала автоматом. Ее мир сузился до темного пространства под платьем, до этого вкуса, до этого монотонного движения. Где-то далеко, за пределами ее реальности, голос Оксаны продолжает бубнить, наполняя кабину лифта ядом своей обыденности.
Примерно через десять минут, когда тело Саши уже почти онемело, в тишине раздается резкий, пронзительный трель дешевого полифонического рингтона. Звук настолько чужеродный, настолько нормальный в этой абсурдной обстановке, что все вздрагивают. Оксана, не меняя позы, не вынимая Саши из-под своего платья, спокойно лезет в сумку, висящую на плече. Она достает старый, потертый телефон.
— Алло, —